Captain Pauli: 1921-й и другие годы...
1921-й и другие годы...
... День для портового околоточного Митрича начинался как обычно. После того, как местное правительство признало Приморье частью Югороссии и красные волшебным образом остановились у Волочаевки, во Владивостоке было относительно тихо. Конечно, на окраинах, да и в порту, по ночам постреливали, грабили довольно регулярно, и самому Митричу, уважительно именуемому местной шантрапой "Никодимом Дмитриевичем", не раз приходилось описывать трупы обобранных дочиста ночных прохожих. Однако в населении появилось некотрое чувство стабильности, весьма приятное непритязательному нутру Митрича - перестали закрываться лавки, магазины и трактиры, лавошники снова стали отпускать в долг, а базары опять заполнила лопочащая китайчатина. И в этот день Митрич, как и обычно, с нетерпением ожидал, когда можно будет наведаться пообедать в давно прикормленный портовый трактир, взять по обыкновению горшочек с пельменями, стопку и кружку портеру (из экономии Митрич в обед не брал больше одной стопки, добавляя портером), и на часок расположиться в любимом углу у печки, строго взирая на обедающий портовый люд. Однако сегодня в порту явно творилось что-то неправильное и необычное. Часам к двенадцати в порт стали в необычном количестве прибывать экипажи с чистой публикой, тогда же к причальным стенкам потянулись пешим порядком и люди попроще. Одновременно с этим из гавани исчезли ровно все портовые буксиры, не исключая и "Силача", на котором ходил кум Митрича - шкипер Онуфрич. Митрич насторожился - такое скопление народа не обещало околоточному в первом ожидании ничего приятного, а ну как до вечера придется стоять бессменно? И тут из-за Русского показались дымы, да какие! Даже на императорском смотре Сибирской флотилии перед самой войной Митричу такого видеть не приходилось. Неужели вся Антанта дружно пожаловала? Или японцы решили все-таки наплевать на Америку и занять Приморье?
Но все сомнения Митрича рассеялись, когда из-за мыса показался первый корабль - на флагштоке у него Митрич явно разглядел имперский гюйс. Однако сам корабль был незнакомым и непривычно большим. Он сбавил ход у входа в гавань и буксиры завели на него концы. За ним открылся второй такой же, очень похожий - "не иначе одного типа" - подумал Митрич. Зоркий глаз околоточного различил написанное вязью название "Перекоп" на первом, через десяток минут он смог прочитать и на втором - "Каховка".
- Господи, неужели дождались - услышал Митрич голос за своей спиной. Он проворно обернулся, и увидел потрепанного вида пожилого моряка в вицмундире со старыми контрпогонами. За руку тот держал мальчика лет десяти:
- Вот, гляди, Петенька, это новые русские корабли. Настоящие дредноуты, таких здесь на Тихом раньше не было... Башни по форме похоже американские, а противоминный калибр не иначе наш... - профессиональный моряк безошибочно узнал на таком расстоянии русские стотридцатки.
- Видишь, господин околоточный тоже любуется...
- А там, там что? - мальчик показывал в сторону входа в гавань, где уже показался двухтрубный дредноут несколько меньших размеров. А за ним в серой морской дымке едва различались силуэты нескольких четырехтрубных кораблей, видимо крейсеров... К этому моменту на стенке уже появился флотский оркестр, и с корабля как будто в ответ на это вруг понеслись над бухтой щемящие звуки вальса "На сопках Маньчжурии". Приглядевшись, Митрич рассмотрел на баке флагмана строй музыкантов в незнакомой форме, и тут с берега оркестр грянул какой-то бравурный марш.
- Вот, Петенька, наш оркестр играет немецкий марш "Аргоннерс вальд" в честь германских моряков, которые по приказанию правителя Врангеля привели сюда эти замечательные корабли через два океана - комментировал между тем пожилой моряк.
Немцы не захотели остаться в долгу, и их оркестр, дождавшись паузы, заиграл "Прощание славянки". Митрич сразу вспомнил дежурный припев подгулявших матросов-сибирцев: "...Остаюсь на сверхсрочную, братцы, старшиной себя вижу во сне...". Немцы отыграли и с берега снова грянули что-то немецкое - на этот раз это оказался "Грюне ягерсман". Под залихвацкий рефрен "унд ист дас Медхен аб" головной дредноут буксиры уже завели в гавань и начали швартовать кормой к стенке. Рядом с громадой "Перекопа" сразу стали маленькими и жалкими американской и японский крейсера-стационеры...
...Вечером, переодевшись в цивильное, Митрич взял против обыкновения целый полуштоф и устроился в "своем" углу трактира, где он обычно обедал. К нему подсел другой завсегдатай - портовый ломовой Васька. Васька был как всегда хмур и нетрезв, однако Митричу сегдня до чертиков хотелось обсудить необычайные события прошедшего дня, и он завел разговор...
